Анатолий Москвин: "Кладбищенский" цикл

Нагорное кладбище у села Вязовка

Ближе к концу 1986 года место среди оврагов на Румянцевском кладбище, закончилось, поэтому для массового захоронения жителей Нижегородского и Советского районов тогдашние власти были вынуждены открыть очередной погост. Место для него подбиралось втихую, кулуарно, а столь знаменательное событие в истории города тогда ещё Горького никак не было обозначено в тогдашней прессе. Мысля в том же направлении, коммунистическое руководство распорядилось учредить новое городское кладбище опять-таки подальше от жилищ живых, да ещё не около трассы: как в воду глядело, какой на этом кладбище будет со временем порядок.

Подходящий участок отыскался около древнего села Вязовка, что по Арзамасской трассе. Чтобы пустить пыль в глаза, кладбище было решено назвать Нагорным, дескать, оно расположено на пригорке поодаль от речки Кудьмы. Время доказало, что такой выбор был, мягко сказать, глубоко ошибочен: само-то село Вязовка, имеющее, кстати, свой собственный, столетиями эксплуатирующийся погост, получило своё название ни от каких не от вязов, а от самой натуральной прикудьминской вязкой грязи - стоит только весною или осенью немного прогуляться по окрестным полям без высокой резиновой обуви, как всё становится ясным. Кстати, старинное его название было Вязилки; лишь в XVIII столетии народная молва сместила смысл от вязи (т.е. жижи) к вязам.
Сказано – сделано: городские коммунальщики немного потеснили окрестные сады, яблони и сливы от которых частично оказались на кладбищенской территории, провели посильную мелиорацию, опоясав прямоугольный участок поля хорошо забетонированным обводным каналом, а также накопав водоотводных траншей через всё кладбище. Заасфальтировали площадку при входе, возвели кирпичное здание конторы, и принялись хоронить покойников.
Добираться туда пешком не стоит даже пытаться – очень далеко, от края города километров десять. Если у кого нет собственного автомобиля, то из Щербинок-II мимо этого кладбища вполне исправно, раз в полчаса, циркулирует автобус маршрута № 208, с конечным пунктом назначения «посёлок Комсомольский». Билет в один конец стоит 15 целковых. Если же Вы не стесняетесь пройти триста метров вбок от трассы, то может быть, имеет смысл брать билет за 11 рублей до остановки «Сады» (что на Арзамасском шоссе) на любой из автобусов (до Богоявления, «Нижегородца», Каменок и пр., следующих в южном направлении).
Очень скоро двусмысленное название села сказалось на комфорте кладбищенских постояльцев: вырыть здесь ямку глубже, чем по пояс, без немедленного заливания её почвенными водами оказалось невозможно. Сомневающихся просим спуститься по тропочке к берегу одного из двух предусмотренных в проекте озёр и визуально оценить, на каком уровне от поверхности почвы располагается гладь воды. Внутренняя полость опускаемых в тяжёлую глину гробов заполняется дурно пахнущей жидкостью уже на вторые-третьи сутки после похорон, и, не имея возможности просочиться вглубь через глиняные пласты, застаивается конкретно там, где по идее, должно бы быть место вечного упокоения усопших. Попав под воду, тело не тлеет, а сохраняет свои формы, превращаясь в подобие куклы в натуральный рост. В годы активного пополнения Вязовского погоста экстрасенсы неоднократно отмечали необычное скопление движущихся ночных огоньков, паривших над полями и над шоссе. Видимо, это были зримые образы духов усопших, второпях похороненных ТАКИМ образом.
Кстати, есть на окраине «Вязовки» одна уникальная ловушка на прохожих, такие до этого я видел лишь в Сергаче. Устанавливается она так: в грунт вкапывается длинная и толстая, метра три-четыре, метр в диаметре, бетонная труба. Нижняя её часть, естественно, заполняется почвенными водами. Затем убираются все торчащие над поверхностью стенки, а вокруг выращиваются крапива и репьи. Провалиться в такую ямку для пьяного, или кто движется впотьмах, или для животного – верная смерть.

Как-то сразу повелось, что складывали в Вязовку тела лишь тех наших земляков, которые недавно появились в городе и не успели ещё обрасти родственными могилами – равно как и тех, которые не имели денег и связей, чтобы за «барашка в бумажке», вовремя сунутого соответствующему должностному лицу, упокоиться где-нибудь подальше от вязей и вязов. Одним словом, как Сибирь для Руси, Вязовка на десять лет стала для нижегородских покойников местом вечной посмертной ссылки, где замотанные рвачкой, работой и семейными дрязгами родные будут не часто их навещать. Сюда не заедешь попутно с работы, сюда надо собираться специально, на полвыходного. Большинство могил кладбища содержатся именно в таком состоянии, как будто навещают их по разу, по два за год. Количество же живых вязовских посетителей Вы сами сможете оценить, приехав туда в ясный и тёплый воскресный денёк: тогда как у въезда на другие погосты личная автотехника выстраивается рядами, здесь одновременно пребывает с десяток, не больше, кучек посещающих. Что поделаешь: ссылка она и есть ссылка, пусть даже и посмертная.

Фамилию первопохороненного в Вязовке человека история не сохранила: его (или её) покосившийся деревянный крест за два с лишком десятилетия утратил не только опознавательные знаки, но и всякую видимость приличия. Второй стала некая Валентина Анатольевна Мирошник, 1933 года рождения, скончавшаяся 26 сентября 1986 года. После неё похороны тут, квартал за кварталом, стали производиться чуть ли не ежедневно, окончившись осенью 1999 года, когда кладбищенские отряды дошагали до самой асфальтовой дороги на посёлок Комсомольский. При этом (в 1993 году) стройные ряды могил шутя перескочили через бетонированную канаву, первоначально обозначавшую границу кладбища, выросшего против планировавшегося в два раза. На рубеже нового тысячелетия стало очевидно, что кладбище это, будь оно хоть трижды Нагорное, из-за отдалённости популярностью среди населения не пользуется, что найти желающего сидеть по ночам сторожем в такой дали затруднительно, что рыжая глина и подземные водотоки не лучшим образом влияют на посмертные судьбы захороненных там лиц, а также и окрестную экологию (на соседних полях продолжают выращивать злаковые культуры). Поэтому, несмотря на имеющиеся возможности расширения за счёт соседних полузаболоченных полей, его было решено без сожаления бросить.
Несмотря на удалённость от людского жилья и полузаброшенность, Вязовское кладбище никогда не пользовалось популярностью даже у мафии, чрезмерно расплодившейся в городе и в стране в 1990-е годы и постоянно нуждавшейся в нелюдном местечке для сокрытия криминальных трупов. Мафиози сделали свой выбор в пользу Нового Сормова, проводя нелегальные ночные похороны в тамошнем песке, а не в тутошней глине. Может быть, не хотели пачкаться, а может быть, виною тому пост ГАИ, разместившийся на выезде из города: наша семья часто ездит по этой трассе в деревню и хорошо знает, что именно у Ольгинского поста ГАИшники имеют обыкновение останавливать для проверки и досмотра показавшиеся подозрительными им автомобили.

Страшно представить, в каком виде содержались вязовские могилы в позднесоветские и раннеельцинские годы, когда похороны проводились тут каждый день. Я лично удосужился приехать сюда впервые в 1998 году, летом, когда кладбище почти закончило своё пополнение, а глина успела порасти сверху травой. Хоронили в тот год на одном, предпоследнем участке, среди яблонь и рябин бывших садов. Мне не повезло: только я собрался с пользой дела провести досуг, как попался на глаза компании… нетрезвых милиционеров в формах, собравшихся у одной из свежих могил помянуть безвременно ушедшего из жизни коллегу. Повелительным жестом подозвав меня на рандеву, один из пьяных стражей порядка барским жестом вытащил из кармана галифе мятую пятидесятирублёвку (тогда немалые деньги, ныне это было бы рублей двести) и протянул её мне:
- На, иди и купи себе еды, а тут не собирай ! – повелительно потребовал он, почему-то икая и запинаясь (я был небрит и одет как для дачи).
Когда я ответил, что я не бомж, не бродяга, а просто интересующийся с Автозавода (первым делом меня заставили назвать себя, адрес и даже домашний телефон), поддатое чудовище внезапно остервенело. Засунув купюру обратно в карман, краснорожий мужик заорал:
- Ну тогда просто дуй отсюда! Урод!!! Ну, кому говорю!!! Бегом!!!
Нехотя пришлось пробежаться до поворота: с пьяной милицией, да ещё при кобурах под рубашками, в любое время дня и в любом месте шутки плохи. Кто знает, насколько далеко простирается ментовское милосердие? Впрочем, это исключение: обычно на этом кладбище не то что наших заклятых друзей в погонах, а и попросту живого человека не сразу увидишь. Нет тут и сторожа: по моим многолетним наблюдениям, массивная железная дверь конторы запирается примерно в 4 часа пополудни, после чего на погосте кто угодно может делать что угодно: тут не водятся даже обычные для таких мест бездомные псы – видать, поразбежались с голодухи. Зато остатки от с корнем выкорчеванных позднесоветских памятников из нержавейки здесь налицо: наверное, поработали местные, вязовские, в качестве своеобразной мести горожанам за то, что уже четверть века как название их села стало ассоциироваться в общественном сознании именно с кладбищем и со стихийной свалкой неподалёку.

В плане поиска интересных могил в Вязовке, надо сказать, существует некоторая напряжёнка. Если сюда попадали мало-мальски видные нижегородцы, то не «своим ходом», а, как правило, «в приложение» к ранее захороненным тут менее примечательным родственникам. Из 29 попавшихся мне на глаза полковничьих могил только один военнослужащий – Григорий Сергеевич Токарев (20.02.1905 – 13.01.1988) – был закопан тут «сам по себе» в первые годы существования кладбища; остальные намного позже, рядом с жёнами или с родителями. Для убедительности одному из них – Николаю Алексеевичу Рожнову (18.09.1925 – 03.08.2004) вдобавок к портрету… принесли и положили на насыпь полковничьи погоны, за годы под открытым небом они покоробились и одеревенели, но звёздочки всё равно видно.
Кавалер ордена Ленина и трёх степеней медали «Шахтёрская слава» Сергей Тимофеевич Маслов (02.10.1928 – 22.08.1994) вырастил сына Николая, дослужившегося до майора. Прожил Николай Сергеевич Маслов всего 46 лет: в 2003 году он лёг рядом с отцом.
За три дня тотальной разведки я обнаружил захоронения заслуженного ветврача России Натальи Леонидовны Ширяевой (09.01.1944 – 06.09.2003), заслуженного изобретателя РСФСР Георгия Павловича Миронова (07.02.1924 – 04.04.2001) [на надгробии изображён силуэт корабля], профессора Василия Леонтьевича Конькова (23.01.1919 – 31.12.1997), могила которого практически заброшена, почётного радиста СССР Павла Мефодьевича Пидгайца (24.06.1927 – 15.01.1996).
Очень скромно оформлено захоронение Героя Советского Союза Кузьмы Антоновича Гаврилова (05.09.1922 – 10.09.1997), о высоком статусе которого я смог догадаться лишь по геройской Звезде на кителе на фото. Наоборот, понравилось мне оформление могилы некоего Григория Васильевича Крахмалина (04.09.1926 – 07.12.1991): вместо портрета покойного на надгробном памятнике изображены пограничный столб, орден Отечественной войны, медаль за боевые заслуги и одна из позднейших памятных медалей. Военного лётчика Сергея Николаевича Тиунцева (13.01.1952 – 14.12.1998), нестарого, в общем-то, человека, родные почтили следующими стихами:

Какая горечь: сердце рано отказало,
И истребитель в небо вновь взлететь не смог,
Но всё же в жизни этой ты успел немало,
Так пусть и в той тебе поможет бог.


Из эпитафий, собранных мною с Вязовского кладбища, мне понравилась ещё одна: на могиле 59-летней Марии Фёдоровны Бариновой (19.06.1929 – 28.04.1987):

Знаю: и весна зелёным пламенем / Не сожжёт тоски моей, поверь.
Как бы я шаги услышал мамины, / Как бы распахнул пред нею дверь.
Дуб к окну кривые ветви клонит, / Улица в холодной серой мгле… !
Вот теперь, теперь мы только поняли: / Мама, ты короткий праздник на земле!


Внимание постороннего наблюдателя при беглом знакомстве с этим погостом несомненно, привлекут две могилы: одного молодого парня, скончавшегося в 2000 году, нагробие которого, размещённое у центральной дорожки, украшено скульптурным художественно оформленным мраморным бюстом, до сих пор не разбитым и не осквернённым – и кореянки Ольги Трофимовны Ким (07.04.1926 – 06.09.2006), где на помпезном памятнике розового гранита она изображена в национальной расшитой цветами одежде на фоне гор. Рядом с нею ещё две-три корейских могилы: представители этой нации начали появляться в нашем городе в качестве эмигрантов из Казахстана, куда в своё время корейцы были выселены сталинскими властями с Дальнего Востока.

Для национальных меньшинств планировавшие Вязовское кладбище большевики предусмотрели создание двух национальных секторов – татарского и еврейского. Ни один из них не был заполнен до конца. Так и стоят эти кварталы полузахороненными; на свободных от могил участках буйно растёт жёсткая болотная трава. Схоронена в Вязовке даже одна цыганка по имени Патита (фамилия не указана). Был ей 41 год и ушла она в мир иной 15 февраля 1988 года. Судя по состоянию могилы, склеп ей едва ли устроили: грунт не тот, да и время было то зимнее, ещё советское, к замогильным излишествам имевших несчастье жить тогда в этой стране никак не располагавшее.

На могиле Жени Киреева (19.11.1981 – 23.08.2002) повешено… семь фотоовалов с портретами юноши в разных возрастах… и вдобавок к тому одно фото пока ещё живой матери. По два-три портрета одного и того же человека у нас на кладбищах можно встретить, такая же насыщенная иллюстративным материалом могила одна не только на город, но и на область. На ней также красуется надпись: “Последнее, что может мама сыну, любимому ею / По нити оборванной родословной и крови. / Прости ты, сынок, негодяев, / Прости и меня. Мама”.
Не откажешь в оригинальности и родным некоего Михаила Артемовича Кормщикова (02.02.1922 – 21.01.1991), которые украсили простенький памятник… приваренной к нему распрямлённой флотской поясной пряжкой с якорем. А вот Андрей Игоревич Платонов (12.06.1972 – 09.08.2008), видимо, был в жизни страстным автолюбителем: один из венков в свежевыкрашенной ограде подписан: “От соседей по гаражу”.

Не уснащено Вязовское кладбище могилами жертв массовых аварий, катастроф, лиц, трагические обстоятельства гибели которых в своё время обсуждал весь город. В этом плане самым примечательным я бы назвал скромное захоронение семейства Конновых: 46-летних Николая и его супруги Евгении, а также 19-летней Светланы, первокурсницы университета. 24 августа 1996 года они, будучи на даче, набрали в перелеске пластинчатых грибов, сварили их и съели. Среди даров леса оказался один экземпляр бледной поганки. Девушка погибла в мучениях уже наутро, в больничной палате, её отец пережил дочь на три дня, а мать – на три недели.
В случае с парным захоронением 35-летней Ларисы Яновны Банковой и её 5-летнего сынишки Димы, совместно ушедших из жизни 30 декабря 2001 года, мы, судя по всему, имеем дело с последствиями либо пожара в частном жилом секторе, либо автомобильной аварии. Взирает на нас с фотоовала Татьяна Сергеевна Никулина, родившаяся 17 января 1982 года и трагически ушедшая из жизни 17 сентября 1996 года. О том, как дружки убивали девушку, подробно рассказала 12 лет назад своим читателям газета “Нижегородские губернские ведомости”, снабдив материал целым пакетом фотографий.
Мать девятиклассницы из школы № 75 рано развелась с мужем и бросилась устраивать своё личное счастье. Дочь показалась мамаше временно излишней, поэтому Таню сослали на ПМЖ на Сортировку к бабушке. Девчонка озлобилась, связалась с шайкой молодых наркоманов, стала неряшливо одеваться, завшивела, принялась прогуливать уроки, выпивала, появлялась на занятиях с похмелья. Все запоздалые воспитательные меры результатов не давали: Татьяна по достижению совершеннолетия обещала сделаться редкостной оторвой.
Однажды Таня вместо уроков “догонялась” пивком на квартире у своего дружка Аркадия. Из этого состояния её вывела подруга Ирина, считавшая Аркадия своей собственностью. Все были навеселе, захотелось дополнительных развлечений. Чтобы неповадно было нарушать субординацию, Оксана с Аркадием сперва обстригли Татьяну наголо, затем же развесёлая компания молодёжи… отправилась полюбоваться на случайно приключившийся поблизости пожар. Подле пылающих сараев они повстречали поспешившего на огонёк их общего “друга”, временно неработающего Алексея, который “не отходя от кассы” обвинил Татьяну в имевшей место быть несколько ранее краже у него золотых украшений. Это было не в бровь, а в глаз: чтобы было на что веселиться, беззаботная девятиклассница уже не гнушалась мелкими кражами. Вскоре в заболоченном Сортировочном лесу “веселуха” продолжилась: Татьяну раздели, избили, а потом убили ударом ножа в шею. К обнажённому телу привязали кирпичи, пинками убедились, что оно действительно мертво, после чего столкнули в дренажную канаву. В таком виде девушку наутро и нашли грибники.
Оксану, Алексея, Аркадия и прочих участников лесного «пикничка», спокойно после выпивки дрыхнувших по домам, люди в форме подняли с постелей ещё непротрезвевшими. Все они быстро “раскололись” и дали нужные следствию показания. “В гроб Татьяну положили в наряде невесты”, “Гибель дочери заставила мать задуматься” – гласили подписи под газетными иллюстрациями.
Похожий случай: вечерком 16 апреля 2005 года на Автозаводе группа из четверых мончегорских молодчиков забила бейсбольными битами припозднившуюся Татьяну Валерьевну Дормидонтову, 22 лет: теперь её высокое надгробие чёрного гранита, хорошо видное даже из окна автобуса. Про это трагическое происшествие “Нижегородский рабочий” подробно писал в номере от 28 апреля того года. Добычей парней, трое из которых происходили из сельской местности, сделались кожаные пиджаки, ювелирные украшения, сотовые телефоны, а также… сапожки несчастной Татьяны и её выжившей подружки. Что они хотели делать с женской обувью, следователю они так и не сумели объяснить. Кстати, отметим: в Нижегородской области не зарегистрировано ни одного бейсбольного клуба, а продажа бит, особенно автолюбителям, растёт год от года.

Ещё одного из местных покойников, Геннадия Васильевича Земского (20.10.1964 – 22.07.1999), в своё время обойдённого вниманием прессы, родные почтили стихотворной эпитафией, из которой всё, в принципе, становится ясным:

“Он умер пляжною смертью / Без покаянья, в воде
Молю, чтобы в миг последний / Он всё же воззвал к тебе !
Забрав ты его, мой боже, / От худшего уберёг,
Чтобы души его светлой / Никто осквернить не мог.

Нашёл я в «Вязовке» могилы двоих старушек, перешагнувших столетний юбилей, что у нас является исключительной редкостью. Их звали Анна Павловна Безобразова (11.06.1898 – 14.06.1998) и Раиса Ивановна Соколова (02.09.1885 – 16.04.1993). Во втором случае возраст похороненной бабушки составляет 108 лет, что для нашего города есть замечательный результат, если, конечно, дело обошлось без ошибки.
Для эксперимента, осмотрев Вязовское кладбище с точностью до одной могилы, я подсчитал количество попавших туда детей в возрасте от двух до пятнадцати лет. Их набралось примерно поровну – 20 мальчиков и 18 девочек. Оказалось, что в этом возрастном промежутке дети умирали чаще всего в 5-6 и 14-летнем возрасте, тогда как менее всего в 3-х и 12-летнем возрасте. Самая большая детская смертность тут была отмечена в 1990 и 1991, а также в 1994 годах (по 4-5 случаев). Впоследствии, видимо, в связи с успехами медицины, она значительно сократилась и ныне (если не считать грудничков) составляет совершенно незначительную величину – кроме погибшего вместе с мамой пятилетнего малыша, за последнее десятилетие [правда, здесь тогда не старались много хоронить], попали всего два ребёнка: 14-летняя Надя Марычева в июле 2000 года и 10-летняя Вера Малюгина в сентябре 2007 года, последняя была единственным погибшим ребёнком из двух сотен заболевших от внезапно посетившей город прошлой осенью эпидемии менингита.
Совсем недавно, 3 сентября 2008 года, перед самым входом на кладбище, у центральной площадки, схоронили 18-летнюю студентку Викторию Вадимовну Модестову. Первые дни на могиле девушки сидел розовый медвежонок, а пространство внутри ограды было густо усыпано лепестками роз и хризантем. «Люблю, люблю, люблю» - было начертано на одном из венков.

Анатолий Москвин




Copyright © 2008-2016. Татьяна Кокина-Славина (Таня Танк). Все права защищены | Memory consumption: 2.5 Mb