Анатолий Москвин: "Кладбищенский" цикл

Лютеранское кладбище Нижнего Новгорода

Старшее поколение нижегородцев хорошо помнит, что относительно ещё недавно, лет сорок назад, центр города украшало ещё одно кладбище – Лютеранское, Немецкое или Евангелическое: называли его тогда по-разному. Сегодняшний наш рассказ – о его печальной истории.

В Россию с чемоданчиком, из России — на тарантасе

Найти то место, где оно некогда было, не непросто, а очень непросто – так на совесть потрудились над нашим с вами любимым городом большевистские градостроители. Было это кладбище относительно небольшим, занимало в лучшие времена площадь в 1175 квадратных сажен, и единственное в городе содержалось тогда в образцовом порядке. Это к вопросу о порядке в Германии и бардаке в России. Как мы видим, пусти немца в Россию, у него тоже будет порядок; пусти россиянина в Германию, у него тоже будет бардак с крысами и тараканами. Дело, видимо, не в уровне доходов, а в убогом менталитете самой запьянцовской в мире нации. У немцев всё с ярлычками, всё по полочкам, русский берёт широтой своей души, не качеством, а, в основном, количеством. Видимо, потому, в расчёте на немалые наши природные, материальные и духовные богатства, и тянуло немцев в Россию. Сюда они приезжали с чемоданчиками, отсюда – на собственных тарантасах.
Сперва путь им был разрешён лишь в Архангельск – морские ворота допетровской эпохи, да в столицу, где была в годы оны расположена немецкая Кукуйская, она же Лефортовская слобода. О быте её и нравах любой заинтересованный читатель может узнать из весьма поучительного романа Алексея Толстого “Пётр Первый”. Одержимая православной спесью допетровская Русь немчинов не очень жаловала – по крайней мере, держалась по отношению к ним настороженно. “Лекарь, с Каменного моста аптекарь”, неизменно побиваемый толстой палкой, в петрушечном фарсе являлся одной из ключевых шутовских фигур. А о действительном отношении русского народа к гостям из-за моря свидетельствует само слово “немец”: ведь это не название нации германцев, а показатель оценки – человек немой, не наш, не умеющий разговаривать по-славянски, а значит, вроде бы как вообще безъязыкий.
Посланцы императоров Священной Римской империи полезли вверх и вниз по Волге и Оке как только проезд по ним немного расчистился от татар и разбойников. Путешественники и дипломаты, купцы и лекари сопровождали караваны как своих соотечественников, так и наших земляков. Голландец Корнелиус Витсен, англичане Джильс Флетчер, Джером Горсей, немец Адам Олеарий проехали и проплыли по Руси, оставив потомству карты, описания и гравюры. Надо ли говорить, что когда Пётр Великий прорубил немыслимыми усилиями «окно в Европу», в него хлынули не столько русские за рубеж, сколько иностранцы в Россию – немцы в первую голову. И им было никак не миновать великого волжского торгового пути вместе с Макарьевско-Нижегородской ярмаркой.

Швед не пережил потери денег

С собою иностранцы приносили в глубокую провинцию элементы западной культуры. Основатель первой нижегородской аптеки, Эвениус, был немцем; наличие в нашем областной научной библиотеке некоторых западноевропейских книг XVI-XVIII веков, имеющих владельческие записи, неоднозначно свидетельствует о том, что они были завезены сюда иностранцами, и лишь впоследствии по одной переходили к русским читателям.
Что касается лютеранских кладбищ, то здесь ранние сведения о них скудны. Первым скончавшемся у нас иностранцем, которого мы знаем по имени, был некий Иоанн Гебель, гессенский немец. Он отошел в мир теней в 1859 году и, скорее всего, был похоронен в нижегородской земле. Ведь не в Гессен же его везти, правда ? Первым из тех, про кого точно известно, что он “приземлился” именно на Лютеранском кладбище, а не где-либо ещё, был Рудольф Фёдорович Бер, по-русски он был бы Медведевым. Как сообщил “Биржевой листок”, последним днём жизни этого германца было 5 января 1877 года. В 1885 году к единоверцам присоединился голландец Михаил Корнилович Албертс – что он делал в наших краях, теперь уже вряд ли разобраться.
Косвенно о посещении лютеранами нашего Нижнего Новгорода и Ярмарки может служить старая криминальная хроника. Так, в 1881 году после потери денег в сарае повесился 49-летний швед Карл Александр Лёнстрем, в 1890 году от разрыва сердца у нас умирает финский швед Адольф Фердинанд Стёнстрем, в октябре 1869 года в Оке тонет финн Фёдор Матвеевич Пулби, а через два года возникает нужда похоронить жену финна Амалию Мален. Свою роль в пополнении Лютеранского кладбища сыграли и прибалты: в 1871 году в Оке утонул 5-летний сын латыша Индрик Яннизведе, а в июне 1885 года в Сормове спьяну утоп молодой эстонец Роберт Штрантман. Валом повалили сюда прибалты-беженцы в годы первой мiровой войны: в ноябре 1915 года у нас вешается латыш Фридрих Вильгельм Янау, в январе 1916 года умирает латыш Андрис Бризуль, а 14 июня 1917 года в Оке тонет Эдуард Перкон, конторщик завода «Новая Этна» (теперь «Красная Этна»), эвакуировавшийся к нам вместе с заводом из Риги.
В советские годы латышей-беженцев сменяют красные латышские стрелки – никому на Руси не родные жестокие садисты, которых большевики натравливали на русских именно в силу их безродства: чужих женщин и детей разве будет жалко? Немало их «тусовалось» по городу и в 1920-е годы – в частности, местные газеты даже изредка печатали объявления об их митингах, перевыборах и прочих совещанках… на латышском языке. Хоронили эту публику на Лютеранском, благо место позволяло: в октябре 1918 года туда отправили землемера Якова Берзина, в 1921 г. старого большевика Карла Адамовича Петерсона, заведовавшего при городском райкоме партии отделом по делам национальных меньшинств; в 1926 году партфункционера Якова Пуре, а через пару лет – его матушку; в феврале 1927 году бывшего латышского стрелка Жана Максимовича Полякова, видимо, изрядно обрусевшего. После Отечественной войны вся эта публика, носа не казавшая в буржуазную Латвию, всё-таки отбыла к родным пенатам: по крайней мере, на нынешних нижегородских кладбищах я латышей что-то не встречал, если не считать полковника КГБ Латвии Эдуарда Хербертовича Петерсона, 1929 года рождения, скончавшегося 29 июня 1997 года в селе Подлесово Кстовского района.

Идею погоста «Дружба народов» спустили на тормозах

Примерно в середине XIX века вопрос о нужде в лютеранском кладбище встал перед городскими властями в полный рост. Делаем вывод, что до той поры единичных покойников-немцев клали где-нибудь на задворках Петропавловского погоста. По плану городского обустройства от 1 февраля 1845 года предполагалось устроить шесть кладбищ (два православных, старообрядческое, единоверческое, лютеранское, еврейское) в едином комплексе, соединённых в единый паралеллограмм и расположить их в районе села Высокова. Однако почему-то это решение было отложено навсегда – хотя голоса в пользу высоковского плацдарма раздавались ещё лет двадцать. Неправославные задворки Петропавловского кладбища со временем получили особый статус, отмежевались от соседа и завелись собственной оградой. Так в Нижнем повелось специально лютеранское кладбище – штука, имевшаяся не в каждом дореволюционном губернском городе.
Кстати, католического погоста в нашем городе так никогда и не создали. Католиков погребали частично на Петропавловском, частично на Лютеранском кладбищах. Конкретно на Лютеранском семейные могилы имели фамилии Сосонко, Завойских, Бучинских, Васбуцких, Зюлковских, Скирмунтов, Каменских, Родзевичей, Вильбушевичей и некоторых других. Все они были поляками. Фамилии Шарпье, Алкур, Ларетей и некоторые другие напоминают католиков-французов.
Расположено “Немецкое” кладбище было впритык (в 4-х саженях) к Петропавловскому, в сторону площади Горького. За немецкими могилами имелся прекрасный уход, территории вполне хватало для всех погребаемых (по дюжине примерно человек, не больше, ежегодно), поэтому никакие могилы за его историю не перекапывались, старые кости никогда не ворошились. Как только огороженное место закончилось, кладбище просто закрыли.
Как мы узнаём из “Волгаря” № 318 за 1903 год, между Петропавловским и Лютеранским кладбищами был проход, достаточно широкий для того, чтобы ассенизаторы могли сливать там своё “золото”, а грабители – подстерегать неосторожных жертв. Как показывают немногие чудом уцелевшие экземпляры “иностранных” надгробий, надписи на них выполнялись преимущественно на немецком языке. Функционировало кладбище примерно до Великой Отечественной войны, с которой началось гонение на всё немецкое и в тылу тоже – в частности, в августе 1941 года в одночасье была ликвидирована с вывозом населения вся автономная область немцев Поволжья: кремлёвский тиран опасался, как бы прожившие по полторы сотни лет среди русских потомки саратовских колонистов не ударили бы в тыл Красной Армии.!

В немецких склепах прятались... дезертиры

Обращает на себя внимание полное отсутствие постояльцев нижегородского Лютеранского кладбища, угодивших туда в результате уличных драк, перепоя, ночных пожаров и прочих криминальных эксцессов. Зато среди немцев был достаточно высок процент самоубийц. И это тоже понятно: лишить себя жизни не по пьяни может лишь человек философски мыслящий, да и огнестрельное оружие до революции не у всякого босяка в кармане болталось.
Немцы любили склепы: что тут говорить… Здесь скорее всего играл роль фактор стремления к стабильности: если, скажем, у семейства Зевеке или Мюнтеров завёлся личный склепчик – это значит, что на этой земле обосновались они надолго, здесь их новые корни. Насколько я понимаю, ради праздного любопытства похлопать по торцу дедушкин гроб (такая мода была во Франции, Литве и Польше) в склепы наши лютеране не лазили, отпирая массивные железные двери склепов лишь только когда в том была насущная нужда.
Всё это было, как вы понимаете, варварски разграблено в годы Великой Отечественной войны: уж наша пропаганда расстаралась, чтобы всё немецкое на несколько лет тыловые советские люди возненавидели лютой ненавистью. Есть в газете “Moscow News”, № 42 за 1992 год, весьма примечательная статья «Мёртвые и живые» Марины Бирюковой – про то, что стало с немецкими кладбищами АО Немцев Поволжья после того, как этих самых немцев Поволжья оттуда централизованно вывезли в Казахстан. Десятилетиями старинные немецкие памятники расхищались, распиливались полукустарными саратовскими мастерскими на блоки мрамора и гранита, из которых делали современные, более модерные надгробия – с другими фамилиями, естественно. Склепы разорили ещё в войну, а после войны там укрывались дезертиры.
Когда Хрущёв повёл борьбу с частнособственническими фазендами, селяне, как сговорившись, откармливали в склепах личных хрюшек. Но судьба всякого басурманского склепа, хоть под Нижним, хоть под Саратовом, рано или поздно одна – быть доверху засыпанным всяким хламом и дрянью – тем более, что протестантская вера, в отличие от православной, не только не препятствовала, а наоборот, поощряла захоронение с телом любимого усопшего всяческих драгоценностей – серёг, перстней, обручальных колец, шейных крестов, цепочек, даже часов. Делалось это отчасти из того соображения, что никто из живых не стал бы пользоваться чересчур личными вещами покойника – и отчасти, чтобы покойник в гробу выглядел более презентабельно при прощании. Это от лютеран пошла по России традиция хоронить невест в свадебных платьях, а мужчин – в военных мундирах, камзолах и фраках, со шпагами, в пышности и в блеске. На Руси хоть невесте, хоть купчине, хоть старухе, положено было одно и то же – саван, венчик, свечи и покров с чёрной картинкой. Всё же прочее считалось от Лукавого.

Памятник немца приспособили для могилы иерея

Когда на соседнем Петропавловском кладбище бродили козы и дети, отдавались проститутки и пили босяки, на немецкой территории у входа сидел сторож и запоминал входящих. Старожилы вспоминали, что очень долго уже при советской власти кладбище было ограждено высоким зелёным деревянным забором, доски которого были положены внакладку – чтобы без единой щёлочки, и сторож-инвалид ещё сидел. Примерно до 1936 года кладбище сохранялось в порядке – затем же, после “спланирования” соседнего православного погоста летом 1937 года, градостроительный молох навис и над ним. Подкапываться под него тоже начали загодя: 15 июня 1929 года «Нижегородская коммуна» публикует слезницу, из которой явствует, что Лютеранское городское кладбище – где клали всего-то по дюжине гробов в год – тоже переполнилось, и его хорошо бы в целях общего блага закрыть. В 1938 году там было сооружено здание нынешней школы № 19 – по адресу улица Новая, дом № 36 – под которое пошла часть кладбищенской территории - но за оградой этого детско-юношеского учреждения «старорежимных» памятников было ещё много. В конце концов островок могил в центре понемногу благоустраиваемого города надоел, и в конце 1960-х годов власти прислали туда бульдозеры, которые сдвинули ножами плиты, открыв школьникам свободный доступ в давным-давно разграбленные склепы. Как вы понимаете, в газетах по этому вопросу царило полнейшее молчание. Предположительно, датой полной ликвидации бывшего Лютеранского кладбища можно считать 1968 год.
Видимо, немецких памятников было не так много, или они были не столь притягательны для мародёров, но на ныне сохранившихся погостах «трофеи» оттуда почти не попадаются. В качестве исключения назовём камни с именами шведки Анны Эриксдоттер Хагелин (1818 – 1871), и ординатора земской больницы Якова Генриха фон Кюлевайна (1860 – 1899), вывезенные кем-то на Бугровское кладбище, а также либавского немца Карла Фюрста (1822 – 1860), пригодившийся служителям культа Высоковской церкви. Там, в селе Высокове, включённом в состав города, все советские годы хоронили немногих оставленных Сталиным православных попов. Памятник Фюрста с немецкими надписями развернули задом наперёд и приспособили отмечать могилу иерея Иоанна Цветкова (1874 – 1945). Упомянем также фигурный обломок чугунного креста с немецким начертанием имени некоего Германна Нея (1842 – 1860), попавшийся мне в селе Ачка Сергачского района. Почти точно, что он вывезен из областного центра: в 1940-е годы население именно этого района, преимущественно татары, «эвакуировали» из города Горького бесхозные памятники. Высокий крест, некогда стоявший на могиле немки Паулины-Марии Кусс-Бендер (1841 – 1870), теперь можно обозреть на кладбище «Марьина Роща» над захоронением С.И.Хомякова, скончавшегося в 1944 году.
С баронессой Татьяной Николаевной Дельвиг, урождённой Бухгольц, скончавшейся в Ницце 12 марта 1890 года, и доставленной к нам хорониться 31 марта того же года на Лютеранское кладбище за много тысяч вёрст, вообще получился интересный казус. Её памятника на «Марьиной роще» никогда не было… покуда он не появился на могиле некоего С.В.Титаренко, скончавшегося 2 июля 2000 года! Что это был за человек, кем приходится баронессе, и где провалялся исторический монумент столько лет – я думаю, лучше всего прояснили бы нам родственники этого самого человека. Если это только не банальное мародёрство, тут попахивает интереснейшим историческим детективом!

Две могилы были перенесёны: студент Германн Ливен, самосжёгшийся в апреле 1899 года в знак протеста против монархическо-тюремного произвола, был вместе со своим памятником перезахоронен на Бугровском кладбище, почти рядом с могилкой Катюши Пешковой. Профессор и доктор медицинских наук, основатель высшего медицинского образования в Нижнем Новгороде Пётр Григорьевич Аврамов (1866 – 26.10.1928), по старому некрологу числившийся на Лютеранском кладбище, попался нам на Бугровском. Кто его туда перенес – власти или безутешные родные – нам неведомо. Два десятка лет назад я отметил себе в блокнотике место, где стоял дореволюционный мраморный памятник с могилы знаменитого в своё время нотариуса Александра Васильевича Олигера (1840 – 1910). Пару лет тому назад я захотел снова свидеться с ним – безрезультатно. Слава этого человека была столь велика, что не исключено, что его прах перенесли тоже.
Кого же не перенесли? Многочисленных Фрумов, Эвениусов, Менцманов, Кольбергов, Пфорров, Гётцев, Шульцев и прочих – около сотни разных фамилий – ничего узнать о которых не удаётся даже с привлечением спецлитературы. Прежде всего – и это является несмываемым позором для городских властей уже брежневской (!) эпохи – могилу старейшины нижегородских краеведов, скончавшегося в 1893 году Александра Серафимовича Гациского. Если когда-нибудь настанет пора поставить памятник этому человеку, чего он, несомненно, заслуживает – лучшим местом для него мог бы быть двор той самой школы № 19: а что, ведь не стеснялись же у нас в школьных дворах ставить мемориалы в честь героических пехотных дивизий?! Несомненно, хотелось бы, чтобы сохранились могилы инженера-архитектора Роберта Яковлевича Килевейна, покойника с 1895 года – и гимназического преподавателя, писателя и педагога Александра Фёдоровича Мартынова (1823 – 1906). О факте их захоронения именно на этом кладбище мы знаем из некрологов.

Из прочих тамошних покойников былых лет, упоминания достойны следующие полсотни:
1.Абельс Генрих Генрихович (ум. 1917), преподаватель мужской гимназии
2.Аллендорф Александр Александрович (ум. 1906), инспектор Александровского института и преподаватель немецкого языка
3.Ансон Арвид Андреевич (ум. 1922), председатель правления Потребсоюза
4.Арвидсон Фёдор Карлович (1851 – 1903), главный инженер фабрики Нобель
5.Бауэр Виктор Венцеславович (ум. 1915), торговец роялями и устроитель концертов
6.Бухольц Николай Антонович (ум. 1885), генерал-майор
7.Бучнский Коронат Макарович (ум. 1892), коллежский асессор, пристав конной стражи
8.Векман Карл Александрович (ум. 1912), капитан 1-го ранга
9.Вильбушевич Лев Владимiрович (ум. 1928), директор Нижфармахима
10.Владычко Эдуард Доминикович (ум. 1881), врач
11.Вульфиус Эммануил Александрович (ум. 1885), доктор медицины
12.Высоцкий Степан Фёдорович (1858 – 1925), заведующий терапевтической клиникой
13.Гейнце Александр Карлович (1874 – 1905), владелец аптеки, растерзан черносотенцами
14.Гофман Вера Карловна (1862 – 1903), преподавательница музыкальных классов
15.Дельвиг Дмитрий Николаевич (1847 – 1916), барон, городской голова в 1890-е гг.
16.Зевеке Альфонс Александрович (ум. 1887), пароходовладелец
17.Ильин Фёдор Лаврович (ум. 1922), преподаватель школы комсостава
18.Калинг Василий Германович (1854 – 1914), капитан парохода «Граф»
19.Каменский Андрей Владимiрович (1897 – 1919), художник
20.Каргер Николай Густавович (1814 – 1896), бессменный полицмейстер в 1842 – 1892 гг.
21.Кейстович Фёдор Карлович (1864 – 1912), капитан парохода «Графиня»
22.Коленкин Николай Иванович (ум. 1910), волжский пароходный деятель
23.Коль Даниил Иванович (ум. 1912), речной капитан
24.Короткова Анна Николаевна (1823 – 1904), благотворительница
25.Ланге Готфрид Адольфович (ум. 1918), водный инженер
26.Лепковский Люциан Северинович (1831 – 1913), вице-инспектор корпуса лесничих
27.Маляревский Михаил Иванович (1872 – 1924), старший врач Ляховской психбольницы
28.Мейер Карл Иванович (ум. 1902), владелец механического завода
29.Мюнтер Карл Карлович (ум. 1903), полковой капельмейстер
30.Нечаев Николай Николаевич (1851 – 1912), управляющий казённой палатой
31.Островский Иван Адамович (1845 – 1907), начальник управления почтово-телеграфного округа
32.Панфилов Нил Степанович (ум. 1920), зубной врач
33.Позерн Павел Карлович (1839 – 1897), врач нижнебазарной лечебницы, старейшина коммерческого клуба
34.Пржигодский Константин Эрнестович (ум. 1927), врач центральной амбулатории
35.Рейтлингер Рудольф Фёдорович (1884 – 1910), нотариус
36.Росинский Цезарь Иосифович (ум. 1920). преподаватель химфака НГУ
37.Ситойн Иван Иванович (1853 – 1916), директор товарищества лёгкого пароходства
38.Слепушкин Фёдор Михайлович (1849 – 1915), управляющий отделением Волжско-Камского банка
39.Таланцев Зиновий Михайлович (ум. 1929), профессор-химик
40.Томсон Фёдор Фёдорович (ум. 1920), врач, умер на эпидемии тифа
41.Утермарк Николай Иванович (ум. 1881), коллежский советник
42.Фаудилайн Николай Иванович (ум. 1922), управляющий отделом путей и сообщений Волжского военного округа
43.Фон-дер-Ховен (ум. 1906), полковник
44.Ходакевич Болеслав Иванович (ум. 1930), учёный лесовод
45.Шарпье Камилл Людвигович (1858 – 1917), преподаватель французского языка в кадетском корпусе
46.Шиц Егор Иванович (ум. 1880), ветлужский купец 2-й гильдии
47.Штюрмер Генрих Фёдорович (ум. 1894), директор Александровского приюта
48.Штюрмер Зинаида Фёдоровна (1884 – 1926), преподаватель педфака НГУ
49.Эдлер-фон-Ренненкамрф Карл Петрович (1833 – 1912), генерал-майор и кредитный деятель
50.Элухен Карл Иванович (ум. 1908), коммерсант

Анатолий Москвин




Copyright © 2008-2016. Татьяна Кокина-Славина (Таня Танк). Все права защищены | Memory consumption: 2.5 Mb