2009 год <<

Анатомия хита

О том, из какого сора растут шлягеры, рассказывает популярный поэт-песенник Карен Кавалерян.

Карен Кавалерян
Карен Кавалерян
Карен Кавалерян и Ким Брейтбург
Карен Кавалерян и композитор Ким Брейтбург
Карен Кавалерян и певец Николай Арутюнов

Карен Кавалерян – автор множества хитов. От ставших уже классикой «Старого отеля» и «Ночного рандеву» до модных «Между небом и землей» и «Зажигай». А еще в 2002-20007-е годы он написал целых шесть песен для финалов конкурса «Евровидение», которые представляли артисты пяти разных стран. Это абсолютный рекорд в истории конкурса. Ни одна из них не опускалась ниже десятого места, а самые известные – «Never let you go», исполненная Димой Биланом, и «Shady Lady», спетая украинкой Ани Лорак, взяли «серебро». Я попросила у Карена разрешения заглянуть на кухню, где он стряпает свои хиты. Он не отказал.

«Знаешь рецепт хита? Ты просто болтун»

– Карен, вы более 20 лет пишете хиты. Какие песни, по вашим наблюдениям, становятся популярными?

– Тот, кто говорит, что знает рецепт хита – просто болтун. Потому что нет никакого рецепта. Есть какие-то общие принципы, но их знают все. Например, то, что припев должен быть ярким и запоминаться с первого раза.
Но иногда песня становится в чарты не благодаря, а вопреки. Например, композиция «Ты сделана из огня», которую записал Вадим Усланов, во второй половине 90-х стала бешеным хитом, несмотря на длинный перечень «недостатков». Во-первых, она была чересчур длинная – около пяти минут. Во-вторых, медленная. В-третьих, исполнитель был уже изрядно подзабыт – после наших с ним «Танцев на воде» прошло лет семь. В-четвертых, песня была затеряна где-то в середине альбома. В-пятых, она была трехчастной. Всё это объективные факторы, и я мог бы привести таких еще с полдюжины. Но всё это – умничание, которому грош цена. А реальность такова, что однажды какой-то диджей с «Европы плюс» на свой страх и риск поставил ее один раз в ночном эфире. Пошел шквал заявок, а через месяц песню крутили в «горячей ротации» все радиостанции страны. И продолжалось это в течение двух лет. Какие после этого рецепты?

– Что пишется первым – текст или музыка?

– По-разному. Композиторы старшего поколения – Макс Дунаевский, Ким Брейтбург – любят работать с готовыми текстами. Мне же безразлично – я могу написать текст и вначале, и уложить его в готовую мелодию.

– Текст и музыку авторы пишут по отдельности? Или собираются вместе и начинают мозговой штурм?

– Мозговой штурм у меня был лишь с одним автором – композитором Юрием Чернавским. Забавный мужик, песни называл «зонгами». Циник в некотором смысле, но свое дело знает. Предлагаешь ему ключевую фразу – так назывемый хук, и он тут же начинает намурлыкивать припев. А у меня в этот момент рождаются обрывки фраз, которые этот хук развивают. И дальше композиция собирается, как конструктор Lego. Юра, кстати, единственный отечественный автор, который еще в 90-х написал для какого-то румынского исполнителя песню, попавшую в Top-20 Billboard. У нас его помнят сейчас только меломаны со стажем – по культовой работе начала 80-х «Банановые острова».

– Певец делает заказ одному композитору и поэту? Или объявляет нечто вроде конкурса?

– В принципе, я в тендерах не участвую. Но ты же никогда не знаешь, что у артиста на уме. Может, он уже разбросал этот заказ десятерым авторам. Особенно этим грешат молодые исполнители. Но если артист давно работает с автором, он ему доверяет на все сто – например, как Боря Моисеев Киму Брейтбургу. И это правильно.

«У молодых «звезд» в голове хаос»

– Допустим, песня написана, а певец говорит: «М-да, не фонтан». Ваши действия?

– Ну, что тут поделаешь – у всех же свое чувство прекрасного. В принципе, если заказчик в состоянии аргументировать что конкретно ему не нравится, то исправить не проблема. Но чаще всего от их аргументов со стула можно свалиться. Правда, с артистами калибра Ларисы Долиной, Лаймы Вайкуле, Валерия Леонтьева проблем не возникает. Они понимают, что автор имеет в виду. А с юными «как бы звездами» – да, тяжело. У них в головах даже не разруха, а полный хаос.
Недавно одна молодая исполнительница заказала песню – летнюю, быструю и беззаботную. А когда всё было готово, послушала и заявила, что это не совсем то – в глубине души она расчитывала на что-то в духе моей последней работы со Стасом Михайловым – «Между небом и землей». При этом песня Стаса – серьезная трехчастная баллада… Ну что в голове у этого милого существа?

– И что вы делаете с такими «забракованными» песнями?

– Переориентирую на другого исполнителя. Но процентов десять песен все равно «подвисает». В том числе, и по причине недопонимания с правами. Иногда продюсер заявляет: «Ой, а я думал, вы за этот гонорар мне все права на песню отдадите». Чтобы было понятно, приведу бытовое сравнение. Допустим, человек пришел снимать квартиру. Ему говорят – 500 долларов в месяц. Он отвечает: «ОК». А когда садятся документы подписывать, выясняется, что он думал, что это цена за собственно квартиру.

– Подобные заявление случаются от наивности, или певцы специально косят под дурачков?

– Я в наивность не верю, как и в теории заговора. Самое правдоподобное объяснение – банальная правовая безграмотность. Но бывает, что таким образом «разводят» молодых неопытных авторов на отдачу всех прав. И если они такую бумажку подписывают, то авторские за них будет получать продюсер, а они – уже никогда и ничего…

– …кроме всенародной славы и любви.

– Ни славы, ни любви написание песен никому из авторов не приносит. Это всё мифология. Все думают, что если их песню споет какая-нибудь Юлия Савичева, то завтра за ними начнут ходить толпы артистов и поклонников, а они будут от них скрываться, чтобы никто не узнал где они держат свои толстые мешки, набитые баксами. Должен вас разочаровать - денег в этом бизнесе нет. А если кто и заслужил себе спокойную старость, то это звезды, которые являются таковыми уже по 30-40 лет. В остальном, это довольно убогий бизнес. По мне, так лучше пару табачных ларьков держать.

– Вы словно сожалеете, что стали поэтом-песенником.

– Со мной другая история. Я начинал в середине 80-х, когда все это было овеяно романтикой. Мы о деньгах вообще не думали. Просто бродили какие-то мысли в голове, спать не давали. Вот мы и пытались каким-нибудь образом этими вещами с людьми поделиться, хоть с кем. Моими первыми клиентами были вообще подпольные команды: «Браво», «Бригада С», «Черный кофе». Какие уж там деньги… Срок получить было можно, а деньги – вряд ли. Помню, когда «Браво» в 1985 году впервые сыграли мой «Старый отель» на танцах в каком-то доме культуры, я был так счастлив, что до утра по городу бродил. А сейчас романтики в этом деле никакой не осталось. Топчутся тысячи авторов на одной земляничной полянке в поисках сладких ягод, да только они все уже собраны. А те, что случайно остались, они же сами давным-давно потоптали.

«За «Замок из дождя» Пресняков расцеловал по телефону»

– Карен, а бывало такое, что кто-то из исполнителей влюблялся в ваше творение с первого слова?

– Такое обычно бывает, когда люди знают, чего хотят. Когда я Володе Преснякову прочитал по телефону «Замок из дождя», он меня расцеловал в трубку – сразу «прощелкал», что я написал хит.

– А вообще, как исполнители относятся к поэтам и композиторам? Как к обслуге?

– Думаю, что-то типа того. Во всяком случае, новое поколение, которое хочет всё и сразу. Знаете этот типаж – нашла папика, и тут же «запела». Через полгода бросила это дело, и открыла косметический салон, еще через год – забила на салон, и начала коллекционировать фарфоровых слоников. Так что, с меня уже довольно – я с этой публикой практически не общаюсь. Передаю текст продюсеру, и всё. Свою долю заказов я и так получаю, а свою долю стрессов получать не хочу.
Кроме того, когда близко начинаешь общаться с артистом, он так или иначе пытается сделать тебя частью своей свиты. А я ни в чьи свиты не вхожу. Да и что там делать – обсуждать с ними, кто что кому сказал, кто как на кого посмотрел, да против кого мы сегодня дружим!? Они же сами придумывают себе стрессовые ситуации, чтобы быть в тонусе. Других подпиток нет, а внутри – выжженная пустыня. Остается мистифицировать себя и окружающих относительно важности того, чем они занимаются.

– Как начинающему поэту сделать так, чтобы его тексты увидели продюсеры, исполнители? Бывает ли такое, что звезда исполняет песню «мальчика с улицы»?

– Бывает, и мальчик с улицы, и девочка. Например – пугачевский хит «Позови меня с собой» Татьяны Снежиной. На самом деле, таких случаев навалом, просто об этом мало кто знает – это, кстати, к вопросу о «славе и всенародной любви». Но обычно на первой песне всё и заканчивается. Есть у меня такая профессиональная поговорка – «любой дурак может написать один хит». Да если и десяток напишешь, все равно это ничего не значит. Какое бы имя у тебя не было, каждый раз всё начинаешь с нуля, потому что песни пишут не имена, а живые люди.

– Как начинающий автор может подсунуть свои песни звезде?

– Надо встречаться, показывать. Не знаю как с этим сейчас – артисты же стали такие великие, с охраной ходят. Я в 1988 году без проблем отловил Криса Кельми в фойе какого дома культуры на рок-фестивале, показал пачку текстов, а уже через месяц мы с ним написали «Ночное рандеву». Он был известный человек, хотя, конечно, еще не звезда. Но я в начале карьеры и не лип к звездам. У меня были возможности и Лещенко показать песню, и Ротару. Но я тогда считал, и продолжаю считать, что подниматься надо со своими ровесниками.
Я помню свои первые работы с «Браво», «Бригадой С», «Парком Горького», «Черным кофе», «Рондо», «Рок-ателье», «Лигой блюза». Мы сами – и артисты, и авторы – пробивали бреши в стене непонимания и недоверия, что нас окружала. Но мы сделали это, и своим успехом не обязаны никому, кроме себя.

«Автором хита может стать любая кухарка»

– Каков критерий успеха песни?

– Сейчас критерий довольно дикий – чтобы она попала в радио-ротацию. 20 лет назад, скажем, «Бригаду С» по радио не крутили – слишком радикально все это звучало, но на концертах были аншлаги. Другое радио на нас работало – сарафанное. Моя последняя песня с Андреем Мисиным – для Стаса Михайлова «Между небом и землей» за два месяца вышла в эфир 60 тысяч раз – серьезная цифра. Когда такое происходит, песня сразу же попадает в кучу сборников, на телевидение… Но если вы имеете в виду деньги, то они более-менее приходят автору, когда у него есть серьезный бэк-каталог – песни, ставшие своего рода классикой. «Старый отель», «Ночное рандеву», «Танцы на воде», «Замок из дождя», «Подружка Маша» – все это ротируется до сих пор, хоть и не так интенсивно, как так называемые «горячие треки». И если к этому бэк-каталогу ежегодно добавлять по паре новых «больших» песен, то можно жить. Например, сейчас у меня в ротации более 200 песен, из них три четверти – бэк-каталог. Но на это 20 с лишним лет ушло. Причем, удачных лет.

– Вам не кажется, что любая песня станет хитом, если ее крутить по пять раз в час?

– Это такое общепринятое заблуждение. У одной «фабрикантки» в прошлом году с одной песней было 260 тысяч эфиров, а мне на днях ее директор плакался, что у нее и двух концертов в месяц нет…

– Сейчас есть дефицит хороших песен?

– Да всегда был такой дефицит. Но ведь я уже говорил – у каждого свое чувство прекрасного – у программных директоров радиостанций в особенности.

– Да всегда был такой дефицит. Но ведь я уже говорил – у каждого свое чувство прекрасного – у программных директоров радиостанций в особенности.

– Это было бы очень, как бы помягче выразиться, коррупционноёмкое решение. Кроме того, цензуру мы уже проходили в советское время.

– Но ведь тогда не было нескладушек-неладушек!

– Вы считаете? Я, например, помню – «Две колонки по сто ватт о любви моей кричат…» или «Все бегут-бегут-бегут, а он зеленый». Это же поп-культура, здесь нескладушки не наказываются. Но в целом, согласен: раньше авторы текстов больше дружили с профессией.

– А сейчас, выходит, любая кухарка может стать поэтом-песенником?

– Поэтом-песенником – это мелко. Я знаю пример, как одна парикмахерша стала великим продюсером.

«Рифмы ищу в словаре Эллочки-людоедки»

– Труд композитора и поэта оплачиваются одинаково, или в каких-то пропорциях?

– Я работаю в соотношении 2:1 в пользу композитора, конечно, если мы с ним из одной «весовой категории». Потому что у него работы реально больше. Кроме мелодии и гармонической сетки он делает эскиз для аранжировщика, контролирует процесс записи в студии, а я за один вечер текст написал, и пошел гулять.

– Не знала, что песни пишутся так быстро…

– Хорошая песня – это миг. Потому что когда ты цепляешь по-настоящему удачную ключевую фразу, она тащи за собой всю песню, и все выстраивается само собой довольно быстро.

– Есть ли для вас в творчестве какие-то запреты? Например, никогда не рифмовать «розы» и «слезы»?

– А почему их не рифмовать? Это что, преступление против человечестава? Да вообще не имеет значения, как рифмовать, мы же не чистой поэзией занимаемся. Рифмуй, что хочешь, лишь бы мысль донести. Рифма же – это просто клей, чтобы сцепить удаленые строчки. Меня в СМИ, помню, только ленивый не пнул за то, что я в «Возвращении мушкетеров» один раз за 12 песен употребил рифму «кровь-любовь». На самом деле, между нами говоря, к слову «любовь» всего две «рабочие рифмы» – «кровь» и «вновь». И это знает любой профессионал. Так что никуда ты от них не денешься. Хотя есть и «свекровь», и «морковь», и «бровь», и даже «уготовь/приготовь», но вы представляете, в каком контексте их употребить? Я – нет. Разве что – в стёбном.
А вообще, ни для кого не секрет, что словарь текста поп-шлягера не должен превышать размеров словаря Эллочки-людоедки. Этих слов всего пара сотен, и все они кочуют из песни в песню. Вопрос профессионализма здесь – в более или менее правильной и креативной компоновке. Изощренные рифмы в песне – это капкан для слушателя, никто ничего не поймет, уж поверьте, мы все это уже по молодости проходили. Правда, иногда выскакивают забавные пары типа «твои глаза, как тормоза», «ты беременна, но это временно», или, допустим, «У меня мурашки от моей Наташки».

– Да уж, эти ваши «мурашки» в народе очень горячо обсуждались…

– Так для того и было написано, чтоб обсуждались! «Премьеры» ржали, как кони, когда записывали эту песню. Правда, не все – Пит, например, плакал. Но он вообще был эмоциональный парень – когда американцы в Ирак влезли, он от разочарования так саданул кулаком о стену, что руку сломал – так и выходил на сцену с повязкой. В общем, я к этому проще отношусь – мы же, в конце концов, не кардио-хирургией занимаемся – никто от наших ошибок не умирает. Кстати, вслед за «Наташкой» у «Премьер-министра» сразу три песни со свистом улетели в хиты! А до этого их целый год не ставили на радио.

Индеец Ночное Рандеву

– Карен, какая песня принесла вам самый большой материальный успех? А славу? Была ли это одна и та же песня?

– Честно говоря, я такими подсчетами не занимался. Но не удивлюсь, если это «Старый отель» – все-таки более 20 лет в радио-ротации, и все эти годы за эту песню идут авторские отчисления. А репутацию – славу оставим героям – принесло, наверное, «Ночное рандеву». Это был мегахит, который в 89-м стоял первым во всех чартах – от Бреста до Владивостока. После таких песен ты уже не просто автор, ты хитмейкер.
Меня, кстати, журналисты так достали в свое время с этой песней, что я придумал про нее легенду, чтобы не отвечать каждый раз одно и то же. Там, если помните, первая строчка – «Ночное рандеву на бульваре Роз…» Так вот, смысл был в том, что все неправильно понимают текст, и что на самом деле Ночное Рандеву – это прозвище индейца, который рос на бульваре. Уличный, такой, бродяжка. Ну, помните – Верная Рука, Каменное Небо, Соколиный Глаз, теперь вот – Ночное Рандеву. Самое смешное, что журналисты верили.
Если говорить о самых больших быстрых и неожиданных деньгах, то это, наверное, первый американский альбом «Парка Горького» 1989 года, который выпустил нью-йоркский PolyGram, и куда я каким-то чудом попал с одной единственной песней. Но кроме меня там – ни одного российского автора. 470 тысяч копий альбома было продано – почти золотой тираж. Даже с учетом того, что государство забрало половину суммы, это все равно были сравнительно хорошие деньги. А вот авторские за песню для Димы Билана «Never let you go» - смех и слезы. «Shady Lady» для Ани Лорак – еще смешнее. Но я уже говорил – в шоу-бизнесе больших денег нет. Если только ты не напишешь «Thriller».

– Часто приходится выбивать деньги?

– Я такой ерундой вообще не занимаюсь. Если артисту песня нужна, то все происходит само собой. Потому что без договора на передачу прав на опубликование он песню не поставит ни на радио, ни на телевидение. Я знаю, ходят всякие легенды о гонорарах ведущих авторов, но это из области той же мифологии – на самом деле всё очень скромно. Думаю, артист оставляет больше за один вечер со спутницей где-нибудь в «Эльдорадо».

– Бывает, что артисты обманывают авторов?

– Ну, разные бывают персонажи. Как-то одна очень известная артистка без разрешения исполнила песню моего товарища, поэта Саши Вулыха. Он позвонил ей и спросил про деньги. А она ответила: «Я тебя знать не знаю, а вякать будешь – вообще закопаем». Отважная женщина – одна против грабителя с большой дороги.

– Можете ли вы подарить песню или продать ее за копейки, если вам симпатичен исполнитель? Или это было только, пока вы нарабатывали имя?

– Как раз когда я нарабатывал имя, то ничего просто так не отдавал. Понимал, что если к тебе прилипнет репутация автора, из которого можно веревки вить, так потом уже ничего не изменишь. Но всё равно бывают ситуации очевидно некоммерческие. Недавно мы с Андреем Мисиным написали песню для детского хора – что мы, с них деньги будем брать? Для Коли Арутюнова из «Лиги Блюза» я написал целый альбом лирики вообще за бутылку чачи. Мы ее вместе и уговорили. Он делает funk-soul проект, а я эту музыку люблю безумно. Как-то женщина попросила написать песню ее сыну – он отбирался на детское «Евровидение». Ну, взял с нее символические сто рублей, мороженое купил сыну.

«До автора доходит только пять процентов законных денег»

– Свирепо ли вы блюдете соблюдение ваших авторских прав?

– Да, конечно, я вообще самый главный по этой части – страшный и ужасный Урфин Джюс. Вы смеетесь, что ли? Какие у нас авторские права? Одно название. Никто же ни за что не платит – ни концертные залы, ни радио, ни телевидение. Правовой нигилизм – это ж теперь такая новая религия. И чем крупнее холдинг, тем наглее себя ведет. Причем, не платят – из принципа, считают, что они авторов рекламируют, так что скорее мы им должны еще приплачивать. Не шучу, я слышал такой текст пару раз, причем, от высоких руководителей. Платят только большие серьезные площадки – Кремлевский Дворец Съездов, да Питерский БКЗ. За прошлый год ни одна радиостанция не расплатилась – все ссылаются на кризис, но, конечно, врут, как дышат – в их бюджете авторские отчисления вряд ли превысят расходы на скрепки. В конце концов, если ты такой бедняжка, так брось это дело – банкроться, и отдай частоту тому, кто сможет вести бизнес. Но есть и покруче примеры – один федеральный канал не платит авторские с 2006 года. Их уже тогда, видимо, кризис накрыл, наверное, самая первая волна. Так до сих пор и колбасит их, бедолаг. То, что у них 50 000 долларов минута рекламы стоит – это не в счет, конечно. 200 долларов авторских за эфир все равно жалко.
Так что, я, конечно, слежу за соблюдением своих авторских прав, но результатом этого каждый раз становится констатация неумолимого факта тотального воровства. Если бы за все, что положено, выплачивались хотя бы минимальные ставки, я бы давно был долларовым миллионером. И не я один. А так, авторы получают, по моим прикидкам, только процентов пять своих денег. Про пиратские CD и DVD я уже не говорю – этот бизнес вообще умер. Поздравляю апологетов свободного распространения музыки в интернете. Просто с чем они в итоге останутся, когда люди креативного склада просто закроют для себя поп-культуру, как сферу приложения сил? Это уже присходит. Только глухой не услышит.

– Случалось ли, что у вас воровали текст? Вообще, насколько распространено воровство?

– До последнего времени я считал, что такое вообще невозможно. И когда мне рассказывали всякие страшилки про какие-то уведенные тексты или мелодии, я просто на смех людей поднимал. Поэтому, когда такое впервые произошло со мной, я даже поверить не мог. Случилось это пару лет назад, с новым составом группы «Премьер-министр». Я работал со старым, и у их менеджмента остались какие-то мои нереализованные тексты, которые они пустили в дело. Но весьма оригинальным образом. Прихожу как-то в офис к их продюсеру Жене Фридлянду – он ставит мне какой-то их новый трек, я слышу – припев мой звучит. Смотрю в аннотацию к промо-диску – а там написано: музыка и слова Тараса Демчука. Это такой у них там теперь лидер. Ну, думаю, молодец парень, шустрый – своего не упустит, да и чужого тоже.
Я спрашиваю: «Женя, как же так, это ж мой текст!» Берем дискету с моими текстами, что у него хранилась, сверяем – действительно, мой. Женя – «автора» этого тут же на ковер. Парень сразу под дурачка закосил, мол, забыл, что это не мое, бес попутал, больше так не буду, и.т.п. В итоге, чтобы скандала не поднимать, расписали текст пополам – соавторы. Парень, вроде, всё понял. «Ладно, – думаю, – с кем по молодости не бывает»…
Ан нет, через полгода смотрю – прогрессирует автор, два раза на одни грабли не наступает – теперь взял из другого моего припева только «хук» – самую ключевую фразу, а остальное настрочил сам с кем-то на пару. На этом мое сотрудничество с новым составом «Премьер-министра» закончилось. Успеха, кстати, эти песни им не принесли. Чему я, честно говоря, рад – вот такой я нехороший, злобный и мстительный человек. С другой стороны, новый состав этот – ну что с них взять – они же с самого начала были «дети лейтенанта Шмидта». И хоть со мной пару раз у них этот номер прошел, но помните, как Остап Бендер говорил Шуре Балаганову: «…а потом ваши рыжие кудри примелькаются, и вас просто начнут бить…». Бить их, скорее всего, нужно было сразу, но у нас не те отношения с Фридляндом, чтобы из-за такой ерунды, как пара текстов ссориться, да по судам его таскать.
Но история это показательная, так что, теперь мой совет – если вы боитесь, что у вас украдут работу, пишите текст, но до того, как отдавать его, заказным письмом отправляйте себе домой, и не вскрывайте конверт до поры до времени. А если дело дойдет до суда, то у вас будет доказательство вашего авторства – на конверте же стоит штамп с датой.

– А что насчет воровства идей?

– Идеи надо держать в голове, лучше сейфа еще не придумали. А то могут действительно увести. На идеи авторское право не распространяется. Допустим, понравилось человеку название «Ночное рандеву», так он оставляет хук, а сам текст пишет свой – это не будет плагиатом. Поскольку ни у кого нет патента на название «Ночное рандеву», да и на любое другое тоже. Думаю, что теоретически вы можете даже написать еще один роман «Война и мир» с другими персонажами и сюжетом. Другой вопрос, что будут проблемы с его публикацией.

– Какова расстановка сил в нынешних кругах композиторов и поэтов-песенников?

– Честно говоря, не слежу. Мэтры всем известны. Лучше Леонида Петровича Дербенева поэта-песенника в русскоязычной песенной культуре не было и нет. Михаил Танич до последних своих дней был отличным автором. Из ровесников назову Костю Арсенева, он написал нереальное количество хитов еще в 90-е. Еще, пожалуй, Гера Витке, да Саша Вулых. Вот, наверное, и всё. Но это субъективно – я перечислил тех, кто способен лично меня чем-то удивить.

– Почему одни исполнители работают с одним поэтом и композитором, а другие – с разными авторами? Какая тактика вам кажется более правильной?

– Мне кажется, правильнее работать с разными авторами. Если бы я был продюсером, то для альбома из 12 песен взял бы тройку композиторов и тройку поэтов на свой вкус. Например, из композиторов – Кима Брейтбурга, Игоря Зубкова и Андрея Мисина. Из поэтов – Сашу Вулыха, Костю Арсенева, Геру Витке, может быть, Кавалеряна, если у него не будет запарки с очередным Евровидением, куда ему надо будет писать тексты сразу для дюжины стран. Уверен, альбом получится – что надо.

«О победе на «Евровидении» надо договариваться… заранее»

– Вы автор нескольких англоязычных хитов. Трудно творить на чужом языке?

– Язык тут решающего значения не имеет. Мне же не с Китсом конкурировать. Начну издалека. Была в начале 20 века в Нью-Йорке такая знаменитая улица – Tin Pin Alley (Улица гремящих кастрюль). Представьте себе – офисы, офисы, офисы, и в каждом стоит пианино, а туда с утра, как на работу, приходят поэты, композиторы, и весь день напролет пишут песни. И когда они чувствовали, что нарулили действительно хорошую песню, то искали исполнителя, и записывали ее. Конкуренция была бешеная. На пластинках тогда выходило по одной песне, и все это разлеталось совершенно невероятными тиражами. Именно таким образом были созданы самые великие песни, которые стали голливудской классикой, и лучше которых, на мой взгляд, за сто лет так ничего и не было написано. Потому что круче, чем там взаимодействует музыка со словами, представить себе невозможно. Так вот,если ты знаешь всю эту музлитературу так, как знаю ее я, то написать англоязычную песню для какого-то «Евровидения» – всё равно что Джейми Оливеру яичницу пожарить.

– Англоязычные песни, исполненные нашими певцами на «Евровидении» – реальный шанс получить мировую известность?

– Да никаких нет ни у кого шансов, ни с Евровидением, ни без. Кишка тонка. А что касается «Евровидения», то это просто повод для накачивания патриотического пафоса. Не только у нас, кстати. Я был на «Евровидении» дважды: в 2002 году в Таллинне и пять лет спустя в Белграде. Да, в смысле тусовки это прикольное мероприятие – ходят чудаки по улицам, закутанные в национальные флаги, песни какие-то горланят, как будто это чемпионат Европы по футболу. Но на следующее утро после финала – все уехали, и песню победителя уже никто не помнит, и никакой карьеры ни исполнители, ни авторы, конечно, не сделают. Если это когда-то и было, то в те далекие времена, когда на «Евровидении» выступала ABBA.
Сейчас EBU (Европейский вещательный союз) вообще занимается не музыкой, а бизнесом. Это чисто коммерческое мероприятие. Когда СССР распался, они решили расширяться на восток. И тут же конкурс начали выигрывать Латвия, Эстония, Украина, потом Турция, Греция, Сербия – все впервые. Сейчас «старая Европа» «напряглась», так они кинули кость Норвегии, а в следующем году наверняка выиграют Англия, Франция или Испания. Да и то, если захотят его проводить, что совсем не факт. Но для EBU главное – поддерживать бизнес, и чтобы не было недовольных.

– Значит, победа той или иной страны на конкурсе предопределена заранее?

– Ну, скажем так – ее достаточно несложно предсказать. Люди, которые находятся внутри этой кухни, знают результат уже накануне полуфиналов. Но не каждая страна может стать победителем, поскольку не везде можно безопасно и достаточно прибыльно провести конкурс. По моим прогнозам, в ближайшие 2-3 года будет выигрывать старая Европа. А потом победа, скорее всего, отправится в одну из бывших республик СССР.

Фото из архива Карена Кавалеряна




Copyright © 2008-2016. Татьяна Кокина-Славина (Таня Танк). Все права защищены | Memory consumption: 2.75 Mb